Сталинское изобилие
В январе 1931 года Наркомат Снабжения СССР ввёл всесоюзную карточную систему на основные продукты питания и непродовольственные товары. Процесс оформления нормированного снабжения, развивавшийся в стране с 1927 года, по мере развала внутреннего рынка, завершился. Вводя всесоюзную карточную систему, государство обещало населению относительно высокие нормы снабжения. Однако выполнить обещанные нормы руководство СССР не смогло. Cоветское общество в мирные 1930-е годы жило в условиях, которые некоторые нации не испытали даже в периоды мировых войн. Карточки выдавались только тем, кто трудился в государственном секторе экономики, а также их иждивенцам. Вне государственной системы снабжения оказались крестьяне и лишённые политических прав («лишенцы»), составлявшие более 80% населения страны.
На место рынка пришла плановая экономика. Однако многоступенчатое и детальное планирование на деле являлось тормозом снабжения. Планы шли сложно и долго. Даже после утверждения их неоднократно пересматривали и изменяли, что повторяло процедуры утверждения и рассылки на места. В результате планы хронически запаздывали. Бумажки ходили по инстанциям, продукция же портилась на железнодорожных станциях, в плохо оборудованных хранилищах, а то и просто под открытым небом. Ни один из планов торговли не был выполнен. План призывал к большому, и часто нереальному, с тем, чтобы добиться большего. В определении планов доминировали политики, а не учёные-экономисты. Планирование первой пятилетки отличалось особым экстремизмом.
Торговля страдала от хронических перебоев и неразберихи. Вместо нескольких дней, товар шёл к месту назначения месяцами. Вагоны продуктов выбрасывались на свалку, на бойни поступали павшие в пути больные животные, в одежде и обуви заводились мыши. Картофель шёл через всю страну из Европейской России в Закавказье. В болотистые, с тучами москитов, районы лесозаготовок и сплава посылались летние футболки, купальные костюмы, детские летние костюмчики, тонкие женские чулки и фильдеперсовые носки. Сандалии и майки поступали в торговлю в декабре, а ватные пальто и телогрейки в мае. Фабрики отгружали продукцию без сортировки прямо из-под станка. В результате районы получали платья только одного размера или большую партию галош, но все на левую ногу. В этих условиях, распределение товаров оборачивалось астрономическими потерями, гораздо большими, чем в частной торговле.
В отсутствии конкуренции, материальных стимулов к труду и всеядности покупателя брак в производстве товаров достигал огромных размеров. Были распространены иждивенческие настроения на местах: вместо того чтобы наладить в регионе местное производство необходимых товаров, руководители ждали, пока «спустят план и выделят фонды». Всё это также были факторы обострения товарного дефицита, органически присущие плановой экономике. Всё сказанное объясняет, почему, не смотря на концентрацию в руках государства огромного товарного фонда, оно не справлялось со снабжением населения.
Воспроизводство и обострение дефицита было заложено в самой природе плановой экономики, что делало перебои, кризисы и карточки в торговле хроническими. Взаимовлияние дефицита и централизованного распределения образовывало своеобразный порочный круг, в котором торговля, да и вся плановая экономика вращались десятилетиями. Развал частной торговли, которая обеспечивала почти половину потребностей населения в мясе, сделал мясной вопрос самым больным. Мясо поступало теперь только в рабочие кооперативы, где выстраивались большие очереди. Нормировалась также продажа крупы и сахара. Колбасы и сала в кооперативах не было совсем, а масло и рыба поступали в ограниченном количестве.
Ухудшилось и положение с хлебом. Выдача пайков запаздывала, нормы снижались, стратификация углублялась — в некоторых регионах со снабжения снимались рабочие, связанные с сельским хозяйством. Скудость государственного снабжения создавала иерархию бедности. У индустриальных рабочих, по сравнению с остальными плановыми потребителями, были преимущества. Рабочие получали не 300, как остальные, а 600—800 гр чёрного хлеба плохого качества, по 100—200 гр мяса в «мясные дни». Но что это было за мясо — конина и солонина. Частенько мясо заменялось рыбой и консервами. Другие продукты — крупа, сахар, масло, чай, сельдь и макароны — продавались с перебоями. В лучшем случае рабочая семья получала в месяц по 0,5—1 кг сахара и крупы да бутылку растительного масла. Дети рабочих в мизерном количестве от случая к случаю получали масло, яйца и молоко. Главной причиной резкого ухудшения продовольственного снабжения являлась насильственная коллективизация, начавшаяся осенью 1929 года. Она и стала последним аккордом в развале рынка и броском к голоду. Начав коллективизацию, Политбюро стремилось к тому, чтобы крестьяне, оставаясь производителями продукции, перестали быть её собственниками. Новый собственник — колхозы, полностью зависимые от государства, должны были исправно сдавать продукцию в государственные закрома в соответствии с планом и по ценам, которые диктовало государство.
Наиболее частыми формами открытого проявления недовольства являлись отказы рабочих идти на праздничные демонстрации, участвовать в соцсоревнованиях, демонстративные выходы из кооперативов и из партии.
Комментарий №490420 R0 ответить 08 Июня, 2024 22:14 ОП 'Наиболее распространённой формой протеста были резкие высказывания и выступления. Даже не отражая всех настроений того времени, приводимые ниже высказывания помогают озвучить мёртвую статистику архивных материалов:
— «Как в колхозы стали загонять, жрать буквально нечего стало»
— «Что толку, что стали работать 7 часов и зарплату повысили, когда есть нечего»
— «Попы уговаривали: терпите, на том свете будет лучше, сейчас говорят: терпите, после пятилетки будет лучше»
— «Довольно поели мяса, пора на 13 году революции и за конину приниматься. При соввласти пора отвыкать от еды»
— «Детей кормим хлебом с солью, сами едим только хлеб, какое может быть тут ударничество»
— «Да здравствует пятилетка с голодным желудком»
— «Мы еле держимся у станка»
— «Темпы, взятые партией нам не под силу. Все равно мы их не выполним»
— «Октября, товарищи, давно уже нет, кормят нас отбросами»
— «Надо бастовать, нам перестали даже деньги платить, о мануфактуре и обуви мы давно забыли. Какой тут промфинплан и ударничество, когда мы голодные и раздетые»
— «Дурят наши головы пятилеткой. Говорят, потерпите немного, через пять лет все будет. До окончания пятилетки большинство рабочих погибнет от невыносимой эксплуатации и голода»
— «Вам хочется построить пятилетку на неблагополучии рабочих»
— «Пусть соревнуется, кто сыт»
"Вредители" по мясу, овощам, консервам и прочие были расстреляны, но продовольственное положение, как того и следовало ожидать, не улучшилось.